Россия может контролировать 36% урановых мощностей к 2040 году
Оценка основана не только на добыче внутри РФ, но и на зарубежных активах Uranium One, прежде всего совместных предприятиях в Казахстане.
Доля России в мировой добыче урана выглядит относительно небольшой, если считать только рудники на территории страны. В 2024 году они произвели 2 738 тонн урана — около 4,5% мирового объема. Centre for Strategic Advantage предлагает другую методику и учитывает, кто контролирует или владеет долями в добывающих компаниях за рубежом.
По этой оценке российское влияние уже в 2024 году было близко к четверти глобальных мощностей. В базовом сценарии к 2040 году оно может вырасти примерно до 36%, если согласованные, развивающиеся и перспективные проекты будут реализованы и выйдут на ожидаемый уровень добычи. Это сценарий, а не безусловный прогноз: лицензии, инвестиции, политика стран и структура совместных предприятий способны изменить результат. Речь идет о возможной доле контроля, а не о том, что треть мирового урана будет физически добываться в России.
Главное значение имеет Казахстан. В 2024 году он добыл 23 270 тонн урана, около 39% мирового объема. Uranium One, принадлежащая «Росатому», участвует в крупных совместных предприятиях с Kazatomprom. World Nuclear Association оценивает зарубежную добычу Uranium One в 5 829 тонн за 2024 год. Географически это казахстанский уран, но часть корпоративного влияния на производство принадлежит российской государственной группе.
Перспективы в Африке пока находятся на разных стадиях. В Танзании Mkuju River остается проектом развития: в июле 2025 года там запустили пилотную установку, а коммерческая добыча еще не началась. В Намибии Uranium One ведет геологоразведку в бассейне Аранос. В Нигере в декабре 2025 года компания подписала меморандум с государственной TNUC о разрешениях, геологоразведке и возможных будущих рудниках. Этот документ не означает текущего контроля над добычей Нигера.
Для российского бизнеса такая стратегия создает долгосрочную зарубежную ресурсную базу, но одновременно делает ее зависимой от решений государств-партнеров. Урановые проекты требуют больших сроков подготовки, поэтому доли в совместных предприятиях формируют позицию на годы вперед. Казахстан может менять условия сотрудничества, а африканские страны — привлекать альтернативных инвесторов. Именно поэтому сценарий 36% нельзя считать фиксированной величиной.
Запад, в свою очередь, уже сокращает зависимость от России на последующих этапах ядерного цикла. США ограничили импорт российского низкообогащенного урана с августа 2024 года и направляют около 2,7 млрд долларов на собственные мощности по конверсии и обогащению. Европейский союз также готовит постепенное сокращение российских ядерных поставок, хотя в 2025 году значительные объемы российского обогащенного урана и топлива продолжали поступать на рынок ЕС.
При этом ограничения на обогащенный уран не автоматически меняют структуру добычи. Если переработка станет более диверсифицированной, а сырьевая база, наоборот, будет концентрироваться в предприятиях с российским участием, зависимость просто переместится на другой этап. Для рынка это означает, что инвестиции в новые шахты должны рассматриваться вместе с инвестициями в конверсию и обогащение, а не отдельно от них.
Поэтому 36% — прежде всего показатель возможной структуры будущего рынка. Если новые рудники вне российской сферы влияния будут развиваться быстрее, доля окажется ниже. Если же существующие казахстанские связи сохранятся, а африканские проекты продвинутся, российская позиция может усилиться без роста добычи внутри самой РФ. Конкуренция идет не столько за тонны сегодняшнего года, сколько за права собственности и доступ к производству следующего десятилетия. Именно эти договоренности будут определять реальный баланс сил к 2040 году.
