Современное искусство в России выживает в условиях репрессий

Российское современное искусство, ещё недавно занимавшее заметное место в мировой культурной повестке, оказалось в условиях системного давления. Против художников возбуждают уголовные дела, в институциях проходят обыски, часть пространств закрывается, другие сворачивают набор. Многие ключевые фигуры уехали из страны, а оставшиеся ищут новые способы поддержки и существования.

Долгое время российское актуальное искусство встраивалось в глобальный контекст. С конца 2000-х в Москве работали и развивались площадки «Винзавод», «Гараж», фонд V-A-C и пространство ГЭС-2. С 2005 года проводилась Московская международная биеннале современного искусства, а в 2014-м Санкт-Петербург в рамках государственной программы «Год культуры» принял европейскую биеннале «Манифеста 10». В 2005–2006 годах нью-йоркский музей Соломона Гуггенхайма показал выставку «RUSSIA!», охватившую искусство от икон Андрея Рублёва до соцреализма и современных работ. Государство тогда не препятствовало развитию этой сферы, а частные меценаты вкладывали в неё значительные средства: Леонид Михельсон, основатель фонда V-A-C, потратил на создание ГЭС-2 почти полмиллиарда долларов.

Ситуация резко изменилась после начала полномасштабного вторжения России в Украину. 25 февраля 2022 года несколько тысяч художников подписали открытое письмо с требованием остановить войну. Уже в марте, после принятия закона о «фейках» об армии РФ, издание Spectate скрыло и текст письма, и список подписавших. Одной из первых под удар попала художница Саша Скочиленко: её арестовали за то, что она заменила ценники в магазине на наклейки с информацией о действиях российских войск. В августе 2024 года Скочиленко вышла на свободу в результате крупного международного обмена заключёнными между Россией, западными странами и США.

Часть художников выбрала эмиграцию. Павел Отдельнов в 2022 году опубликовал политизированную серию «Поле экспериментов» и уехал в Великобританию. В сентябре 2022 года силовики пришли с обысками к участникам группы «Партия мертвых» Максиму Евстропову и Кристине Бубенцовой. Издание «Петербургский формат» со ссылкой на источник в правоохранительных органах писало, что обыск связан с делом об оскорблении чувств верующих; сами художники объясняли преследование пасхальным постом с критикой патриарха Кирилла.

В тот же день обыски прошли у художников группы «Что делать?» Дмитрия Виленского и Ольги Цапли — основателей культурного центра «ДК Розы» и «Школы вовлечённого искусства», в которой преподавал Евстропов. После обысков все трое уехали из России. В июне 2023 года группа объявила о закрытии «ДК Розы» и школы и запустила фонд взаимопомощи «Что делать». Его цель — поддержка художников, оставшихся в России, и тех, кто оказался за границей в сложной ситуации. Художники отмечали, что «жёстко ограничены в возможности тратить западные гранты внутри России», поэтому на помощь уходят личные ресурсы и стипендии.

К 2024 году давление приобрело более широкий масштаб. В марте обыски прошли в Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Самаре, Екатеринбурге, Перми и Ульяновске. По данным «Медиазоны», обыски прошли как минимум у 20 человек. Меры связывали со следствием по делу участника Pussy Riot и медиаменеджера Петра Верзилова, который покинул страну ещё в 2020 году; некоторые художники утверждали, что даже не были с ним знакомы. Среди тех, к кому приходили силовики, — акционистка Катрин Ненашева, двое участников «Партии мертвых», участницы Pussy Riot Маргарита Коновалова (Рита Флорес), Ольга Курачева и Ольга Пахтусова, а также художник и сооснователь института «База» Анатолий Осмоловский. Обыск прошёл у знакомой художника Philippenzo, уехавшего из России из-за уголовного дела о вандализме по мотивам политической ненависти после стрит-арт работы «Изроссилование». Часть задержанных вскоре отпустили — их допрашивали как свидетелей.

Осенью 2024-го обыски дошли до института современного искусства «База», расположенного на территории московского «Винзавода». Директор института Светлана Баскова сообщила о закрытии набора: «Мы поняли, что не хотим, чтобы наши близкие люди как-то пострадали от этого — студенты и те, кто будет поступать. Мы просто не знаем, что может их ожидать». Она также призналась, что не знает причин обыска, и предположила, что «кому-то просто не нравится современное искусство», которое говорит на другом языке и кажется провокативным. Позже в интервью «Медузе» Баскова и Осмоловский рассказывали, что формально обыск проводился по статье о наркотиках, но реальные причины до сих пор не названы.

Закрытие «Базы» и отъезд художников изменили карту российского современного искусства. Публичные институции, создававшиеся в расчёте на диалог с мировым контекстом, либо сворачивают деятельность, либо оказываются под подозрением. Оставшиеся в стране авторы работают в постоянной неопределённости, а выехавшие пытаются поддерживать коллег через личные каналы и неформальные фонды. Такой период в арт-сообществе называют «путинским формализмом»: формально культурная жизнь продолжается, но содержательно она зажата в рамки, которые диктует государство.